5.10.2002
Здравствуй Сережа!
Ты не представляешь, как я был растроган твоим письмом, и
отрывком из твоей книги. Воспоминания буквально захлестнули меня. Я долго не мог уснуть. Хотелось тут же поделиться с тобой, добавить информацию, внести поправки, расспросить тебя о многом, чего, конечно, не уместить в одном письме.
Я решил воспользоваться твоим методом, и написать свои воспоминания, информацию, и впечатления, о каждом, кого помню. Посмотрим, что получится. Если получится хорошо, пошлю тебе.
Я раскрыл для себя силу записи своих мыслей в ранней молодости. Примерно в восемнадцать лет, когда начал читать серьезную литературу. С удивлением, я находил у классиков, прекрасно сформулированные свои мысли. Это придало мне уверенность. Если признанные классики прошедших веков и поколений, думали то же, что думаю я, то мысли мои не напрасны. Примерно тогда же я начал записывать свои мысли. У меня не было потребности писать постоянно, и записывать всё, что я думаю. Когда появлялась важная мысль, приходило ясное осознание какого-то явления, я чувствовал, что эту мысль стоит записать. Интересно, что позже, читая классиков, я находил у них мысли, которые уже записал в своих тетрадях.
Я понял, как мне важно, для себя самого, формулировать свои мысли.
Я понял, что мысли не догмы. Они отражают моё понимание того или иного проявления действительности.
Я понял для себя, что эти мысли являются отправной точкой для дальнейших размышлений.
Обсуждать свои мысли с самим собой, развивать их, даже опровергать, оказалось мощным инструментом личного развития.
К сожалению, не часто, представляется возможность, вести дискуссию с другими людьми.
С годами, я понял, что письменные размышления, по всей вероятности, развивают саму структуру мозга, обогащают сеть связей между нейронами мозга. Конечно, это только предположения, но я думаю, что они в правильном направлении. Возможно, со временем, появятся возможности это проверить научно.
Еще одним важным открытием для меня было понимание, что мысли – это не просто когнитивные концепты. Мысли естественным образом сопровождаются визуализацией – воображением, визуальными фантазиями.
Нас никогда не учили развивать и пользоваться этими фантазиями. Наоборот, от нас требовали сконцентрироваться, Люди часто одергивают себя, отгоняя набежавшие фантазии. Перестают осознавать свои фантазии.
Я понял силу мысли, сопровождаемой фантазиями. То есть человек не просто думает, а создает свои личные фильмы.
Подумать только – человек - сценарист, режиссер, и постановщик своей жизни!
Обычно, люди не осознают этого. Может занять целую жизнь, понять это.
Большинство так и не понимают, и уходят, проболтавшись всю жизнь на волнах обстоятельств, внутренних и внешних запретов, условностей, заблуждений.
Интерес к литературе, философии, психологии, повлияли на мой выбор профессии психиатра и психотерапевта.
Я изучал и практиковал кроме клинической психиатрии, аналитическую, поведенческую, семейную, сексуальную, групповую терапии, гипноз.
Меня не привлекало стать специалистом по какой-то признанной системе психотерапии какого-то гуру.
Меня интересовала человеческая душа. Я всегда искал свои собственные пути к ее пониманию, конечно не отрицая открытий своих предшественников. Только то, что прошло через мою душу, и оказалось эффективным, использовалось мной в работе с людьми с самыми разными проблемами, историями жизни, строениями личности.
Моя система личного развития, включающая записанные мысли, визуализацию, разбор прошлого, планирование будущего, создание в воображении и в записи альтернативных сценариев прошлого, настоящего и будущего, оказалась очень эффективной для меня самого.
Когда создалась возможность, я превратил ее в систему психотерапии по переписке.
Трудно себе представить, насколько эффективной оказалась эта система, интегрировавшая весь мой опыт в конвенциональной, "лицом к лицу" терапии, с техниками, которые я разработал для личного развития.
О тонкостях терапии по переписке, я много пишу в своих мыслях на своем Сайте Клиника Ха-Шарон. В основном, мысли на иврите, но много и на русском.
В процессе применения, техники и теория постоянно совершенствуются.
Я бы сравнил изобретение психотерапии письмом, с изобретением колеса, или рычага.
Возможностей для совершенствования системы, нет границ.
С появлением Интернета, у меня была надежда, что теперь любую проблему можно обсудить онлайн, любой вопрос вызовет массу ассоциаций. К сожалению, мои надежды пока
не оправдались. Люди не торопятся высказывать свое мнение, обсуждать чужое. Надеюсь, что со временем, люди поймут преимущества публичного письменного обсуждения, как для себя самих, так и для общества в целом.
После отступления, о моем отношении к письменному обсуждению самых разных ситуаций, продолжу свой рассказ.
Вместе с воспоминаниями об одноклассниках, всплывают картины из моего детства, переживания, страхи, любовь, ненависть. Вспоминаются выводы, и заблуждения – все, что, в конце концов, выстроилось в мою личность. Это уже тянет на целый роман. Посмотрим, что из этого выйдет.
Начнем с того, что меня приняли на стоматологический факультет – мечта моей мамы. Я еще очень слабо мог себе представить, что это значит для моей судьбы, жизни, реализации своих способностей в этом мире. Почему мама так хотела, чтобы я стал стоматологом? Во время войны, маме и ее сестрам, вместе с пожилыми родителями, удалось бежать из Бельц, до входа немцев, или румын в город. После долгих мытарств, семья попала в Узбекистан. Там мама, тогда молодая учительница, работала ассистенткой у стоматолога – беженки из Польши. Времена были голодные. Когда они доставали хлеб с маслом, врач говорила: "Это делает кровь!"
Мама не уставала повторять, что у зубного врача, даже в эвакуации, всегда был кусочек хлеба с маслом. Так что к эвакуации я был готов с раннего детства. Когда я получал плохую оценку или замечание в дневник, отец говорил: "Не думай, что ты всю жизнь сможешь валять дурака. Только за мою жизнь, строй поменялся три раза!" Я не очень понимал, что он мне говорит, но было ясно, что он мне пророчит жизнь, полную мучений, за непослушание в школе и дома.
В институте я учился хорошо, почти отлично, без особых усилий. На третьем курсе начали изучать стоматологию, и мне стало тоскливо от мысли, что отныне, и всю мою жизнь, я буду сверлить зубы за кусок хлеба с маслом. Я решил отказаться от масла и довольствоваться одним хлебом. Тайком от родителей, я постучал в дверь декана лечебного факультета, сказал, что моя фамилия Ройтман, и попросил перевода. Он посмотрел на меня, как на тяжелый клинический случай, полистал мою зачетку, отметил, что я отличник, и сказал с высоты своего престола, что если я сдам зимнюю сессию на-отлично, то он меня переведет, что и выполнил. Так закончилась моя стоматологическая карьера.
Насмотревшись советских фильмов про войну, я решил стать хирургом. Для этого, первым делом, я начал курить. Пить я научился еще в школе. После контрольных, мы убегали в один из многочисленных винных подвалов, которые в избытке процветали, вокруг нашей школы.
Вскоре я понял, что с моей фамилией, никаким хирургом я не стану, и что меня ждет сельский врачебный участок, где я буду зарабатывать курами и огурцами, поэтому курить я бросил, так как курение вызывало зависимость, а во мне уже пробуждался дух свободы. Попивать я продолжал, до самого окончания института и моего отъезда в Израиль, так как это был единственный способ интеллектуального времяпровождения, доступный для меня и моих сверстников.
Проблему свободы, я собирался решить очень своеобразно. В конце третьего курса, я решил перевестись на военный факультет Куйбышевского медицинского института. Чем быть несчастным Ионычем, лучше быть офицером медицинской службы, посмотреть Советский Союз, а может быть, и заграницу. Заодно избавиться от местного антисемитизма, коммунальной квартиры, родителей, которые действуют на нервы, и жить своей духовной жизнью, читать книги, пытаться понять мир. Мои родители, узнав о моих планах, сильно заволновались. В один день, у нас дома оказался гость – дальний родственник, офицер медицинской службы, о котором я знал только понаслышке. Он мне поведал, какой беспросветный антисемитизм в Советской Армии. Он мне объяснил, что меня зашлют в какой-то дальний гарнизон, где я буду видеть только песок пустыни, или снег заполярья. Он сказал, что в армии я сопьюсь, потому что все пьют, и без водки, никто со мной и разговаривать не будет. Сам этот человек, и его рассказы произвели на меня впечатление. Через несколько дней, поразмышляв, я забрал свои документы. Хорошо, что еще не было поздно.
В один вечер, в июне 1967-го года пришел ко мне наш одноклассник, Ваня
З. Он жил недалеко от меня. Шепотом, он меня спросил, есть ли у меня
родственники в Израиле. Я не совсем четко представлял себе, что
такоеИзраиль, но поскольку моего отца звали Исаак Израйлевич, понял,
что сейчас начнутся антисемитские высказывания, и если бы это не
былнаш Ванечка З., за которым никогда не наблюдалось антисемитских
высказываний, уже готов был заехать по морде. Но Ваня начал мне тихо
рассказывать, что арабы напали на Израиль, что евреев мало, а арабов
много, и, наверное, они всех евреев убъют. Так я узнал, что Израиль – это
страна, в которой живут евреи, а не мой дедушка, которого убили, как я
тогда думал, немцы.
