Недавно закончил читать автобиографию Стефана Цвейга. Он, молодым парнем, познакомился с видным журналистом, редактором престижного журнала в Вене, Герцелем. Герцль принял для публикации его стихи или поэму. Кроме журналистской деятельности, Герцль страстно продвигал идею сионизма. Цвейга сионизм не увлекал. Он был из состоятельной семьи. Его интересовали искусство и литература, но Герцля очень уважал. Евреи страшно травили Герцля: "Что за Палестина! Зачем нам Палестина! Что за выдумки! Нам и здесь хорошо! Этот Герцль сумашедший!" Цвейг, хоть и не был сионистом, сочувствовал Герцлю. За что они Вас так ненавидят? - спрашивал он. Герцль ему отвечал: "Понимаете, молодой человек, это наш народ. Мы уже две тысячи лет спорим". Когда Герцль умер, народ был в панике. Поняли, что потеряли вождя, потеряли надежду на спасение. Полные поезда евреев, со всех частей Европы, съежались на его похороны. Грустная история, особенно если подумать, что стало с этими евреями меньше, чем через полвека. В песне Хавы Альберштейн есть потрясающий куплет:
רק כשהעץ
מוטל על הקרקע
מתברר כמה גבוה
הוא היה
